Нефинтите!

Кто платит за ИИ? ИИ все сильнее зависит от долгового рынка. По оценке Goldman Sachs, с начала 2026 года компании привлекли почти 500 млрд долларов долга на проекты, связанные с ИИ. Около 40% пришлось на крупнейших облачных операторов. В 2025 году они выпустили облигаций на 108 млрд долларов, в 2026-м — уже на 194 млрд. Goldman Sachs ожидает, что такие заимствования продолжатся несколько лет. Причина в растущих расходах на дата-центры, серверы и энергетику. Даже крупнейшим технологическим компаниям становится дорого финансировать их только из собственного денежного потока. Alphabet уже столкнулась с этим. После повышения прогноза по капитальным затратам на 2026 год ее акции упали, а через несколько недель компания решила занять еще 20–25 млрд долларов. По данным Reuters, Alphabet разместит облигации сроком от 2 до 40 лет. Во втором квартале компания впервые получила отрицательный свободный денежный поток. Пока такой долг не угрожает балансам технологических гигантов. Goldman Sachs считает, что они могут занять еще около 2 трлн долларов и сохранить умеренную долговую нагрузку. В 2026 году долг может покрыть около трети их капитальных затрат, а прямые выпуски облигаций — достичь 250 млрд долларов. В 2027 году доля долгового финансирования может вырасти до 35%. Признаки усталости рынка уже заметны. По данным банка, доля размещений, связанных с ИИ, в общем предложении бумаг инвестиционного уровня выросла с 1% в 2024 году до 7% в 2025-м и примерно 18% в 2026-м. В длинных выпусках перекос еще сильнее: на ИИ-компании и на заемщиков, финансирующих проекты в этой сфере, приходится около 40% размещений сроком от 15 лет. Инвесторы осторожнее относятся к 30-летнему риску: спрос страховых компаний на длинные бумаги во втором квартале заметно ослаб. Поэтому финансирование строительства ИИ-инфраструктуры будет распределяться между разными каналами: облигации инвестиционного уровня, частное кредитование, инфраструктурные фонды, проектное финансирование, высокодоходные облигации, кредиты компаниям с высокой долговой нагрузкой и региональные рынки. По оценке Goldman Sachs, у частных рынков есть около 4,5 трлн долларов свободного капитала, а объем только проектного финансирования и сделок с центрами обработки данных в 2027 году может составить около 300 млрд долларов сверх прямых заимствований облачных гигантов. Goldman Sachs говорит, что раньше инвесторы прежде всего оценивали, сколько на нем заработают Nvidia, Microsoft или Alphabet. Теперь приходится считать и другое: сколько потребуется денег на дата-центры, серверы и энергетику, кто их даст и по какой цене. Пока спрос на ИИ оправдывает расходы, финансирование найдется. Но чем больше становится инвестиционный цикл, тем сильнее его темпы зависят от денежных потоков компаний и готовности кредиторов давать им новые сотни миллиардов долларов.

Верим ли мы? Конечно, верим! В прогнозе по рублю только на веру и уповаем.

⚡️Великобритания расширила санкционный список по России на 13 позиций, включив в него Озон Банк, Эксимбанк России, Центр-инвест, «Реалист Банк», «Банк Ставр» и «ТелеПорт Банк», а также ряд промышленных компаний, суда и индийскую морскую логистическую компанию Frion Ship Management. Причиной санкций против Озон Банка британские власти назвали его работу в российском финансовом секторе, который Лондон считает стратегически важным для российского правительства. Ранее, 24 июля, банк уже попал под санкции ЕС в рамках 21-го пакета ограничений. В Озон Банке заявили, что новые ограничения не повлияют на работу: розничные клиенты по-прежнему могут оплачивать покупки картами, открывать счета и вклады, а предприниматели — пользоваться счетами, займами и другими продуктами. В банке подчеркнули, что у него нет зарубежных активов, он не ведет операции за пределами России, не использует SWIFT и обслуживает клиентов через российскую финансовую инфраструктуру. Поэтому практический эффект санкций для его текущей деятельности будет минимальным.

Инвесторы гнались за IPO SpaceX. Но им не всегда понятно, кому принадлежат акции Выход SpaceX на биржу должен был принести крупный доход инвесторам, которые покупали доступ к акциям компании ещё до размещения. Рынок таких сделок давно перестал быть нишевым: по оценке банкиров, только с бумагами SpaceX связано не менее тысячи SPV, а после окончания моратория на продажу к торгам могло быть предъявлено около 900 млн акций. Для многих частных инвесторов подобные структуры стали единственным способом войти в капитал закрытых компаний вроде SpaceX или Anthropic. SPV — это компания-оболочка, которую создают под одну конкретную сделку и больше ни для чего не используют. Допустим, десяток инвесторов хочет купить акции SpaceX, но напрямую компания им ничего не продаёт. Тогда организатор регистрирует отдельное юрлицо, собирает в него деньги, и уже это юрлицо покупает пакет акций. В итоге инвесторы владеют не акциями SpaceX, а долями в оболочке — а оболочка владеет (или, по крайней мере, должна владеть) акциями. Проблема в том, что SPV обычно продают не сами акции, а право на экономический результат по ним. Инвестор покупает долю в фонде, а фонд может держать бумаги напрямую, а может вложиться в другой фонд, который уже владеет акциями. Чем больше звеньев в такой цепочке, тем труднее понять, где находятся реальные бумаги и кто решает, когда их продавать. Почему это важно, показывает история инженера Рама Рупиредди. В 2020 году он вложил 17 250 долларов в структуру Late Stage Management, которая обещала доступ к акциям SpaceX. К моменту размещения он был уверен, что владеет эквивалентом 2500 акций: по цене размещения они стоили бы больше 300 тыс. долларов. Но после выхода SpaceX на биржу в Late Stage сообщили, что связанная с ним позиция была продана ещё в 2024 году, когда она стоила 45 450 долларов. Вместо семнадцатикратного роста вложений инвестору фактически предложили менее чем трёхкратный. Такие расхождения опасны не только для одного инвестора. Рупиредди считает, что в похожем положении могут оказаться более ста человек; в общем чате инвесторов Late Stage собралось около 150 участников. Несколько из них наняли юристов, а один рассказал WSJ, что с ним связывался юрист SEC и на звонке присутствовал агент ФБР. SPV стали популярны, потому что крупные стартапы всё дольше остаются частными, а рядовые инвесторы боятся пропустить следующий SpaceX. Но требования к таким фондам мягче, чем к публичным инструментам: они не обязаны раскрывать подробный состав активов, публиковать аудированную отчётность и получать одобрение SEC перед привлечением денег. Комиссии при этом могут быть высокими — до 5% за размещение или управление и свыше 20% от прибыли фонда. В случае Late Stage дело давно вышло за рамки технического спора. В марте трое руководителей компании признали вину по обвинениям в мошенничестве в отношении инвесторов — речь шла о скрытых наценках и комиссиях. В отдельном коллективном иске утверждается, что Late Stage и Capital Truth начисляли скрытые наценки при продаже акций непубличных компаний. Это если они вообще хоть чем-то владели, а не долей в фонде, который владел долей от доли. Не пытайтесь перехитрить нормальный рынок, наваливаются на этом только организаторы таких схем!