АнтиБиотек

FDA одобрило принципиально новый препарат от СДВГ Американский регулятор одобрил SIMTRIYO (центанафадин) от японской Otsuka Pharmaceutical — первый препарат для лечения СДВГ, который одновременно блокирует обратный захват сразу трёх нейромедиаторов: норадреналина, дофамина и серотонина. До сих пор рынок делился между стимуляторами (Adderall, Vyvanse, Ritalin) и нестимулирующими препаратами (Strattera, Qelbree). Теперь появилась третья категория. Одобрение получено сразу для двух групп пациентов — взрослых и детей от 6 лет (от 20 кг), что расширяет потенциальную аудиторию препарата. При этом сам SIMTRIYO формально относится и к CNS-стимуляторам — это важно для следующего пункта. При СДВГ нейромедиаторы, которыми обмениваются нейроны, возвращаются обратно в клетку слишком быстро, не успевая передать сигнал. SIMTRIYO замедляет этот процесс сразу по трём каналам — сигналы, отвечающие за внимание и самоконтроль, дольше остаются активными. Оценки мирового рынка препаратов против СДВГ у разных агентств лежват между $15 и $25 млрд в год со среднегодовым ростом на 4–9%. Но тренд единый — устойчивый рост. Jefferies уже называет SIMTRIYO кандидатом в блокбастеры (>$1 млрд продаж в год). Перед стартом продаж препарат должен пройти классификацию контролируемых веществ в DEA — стандартная процедура для CNS-стимуляторов. Она длится до трёх месяцев. Это важно, потому что после этого ему может быть назначен более жёсткий контроль и ограничения на назначение (как у Adderall и Vyvanse) или более мягкая классификация. Именно от этого будет во многом зависеть коммерческий успех. Для Otsuka это ключевой запуск на фоне истечения патентов на ряд психиатрических препаратов — компании нужен новый драйвер роста в CNS-портфеле. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

☣️ Все 400 ярдов В воскресенье, 2 августа, Financial Times со ссылкой на источники сообщила, что AstraZeneca и Bristol Myers Squibb уже несколько месяцев ведут предварительные переговоры об объединении. Новость быстро подтвердили Reuters и Bloomberg, но обе компании отказались комментировать информацию. Источники подчёркивали, что это ранняя стадия обсуждений и сделка вполне может не состояться. Но реакция не заставила себя ждать: уже в понедельник, 3 августа, акции AstraZeneca на премаркете в США упали более чем на 4%, а к открытию торгов в Лондоне падение усилилось до 7–9% — одно из крупнейших однодневных падений в индексе FTSE 100 за последнее время. Акции Bristol Myers Squibb, наоборот, подскочили почти на 6% на премаркете, хотя позже рост почти полностью сошёл на нет. Если сделка состоится, на свет появится один из крупнейших фармацевтических конгломератов с совокупной капитализацией около $400 млрд (AstraZeneca оценивается примерно в $264 млрд, Bristol Myers Squibb — в $133 млрд). Для сравнения, капитализация Pfizer около $143 млрд, Johnson & Johnson — около $616 млрд, а крупнейшей фармкомпании Eli Lilly — свыше $1 трлн. При этом объединенная компания стала бы, вероятно, самым крупным игроком в онкоиндустрии: онкофраншиза AstraZeneca уже сейчас приносит около $25 млрд в год, почти половину всей выручки компании, и добавление сильных онкологических активов Bristol Myers создало бы беспрецедентную по охвату линейку препаратов от больших опухолей до гематологических онкозаболеваний и клеточной терапии. По масштабу сделка на порядок превзошла бы крупнейшее на сегодня поглощение AstraZeneca — покупку Alexion за $39 млрд в 2021 году. Но именно масштаб и стал источником скепсиса. Аналитики Jefferies написали прямо: учитывая силу профиля роста и инноваций AstraZeneca, они «немного озадачены» — все это может выглядеть красиво на бумаге, и, возможно, больше денежного потока позволило бы нарастить R&D, но если и есть компания, которой не нужен финансовый инжиниринг, так это AstraZeneca. В Citi назвали новость «неожиданной» с учётом сильного пайплайна компании. BMO Capital Markets и вовсе считает сделку маловероятной из-за значительного пересечения бизнесов обеих компаний в онкологии, что почти гарантированно вызовет пристальное антимонопольное разбирательство по обе стороны Атлантики. Для AstraZeneca риски здесь в первую очередь репутационные и стратегические. Компания последние годы была одной из сильнейших историй органического роста в секторе под руководством CEO Паскаля Сорио, который поставил цель по выручке $80 млрд к 2030 году. Способность двигаться к этой цели самостоятельно, без крупных поглощений, была частью инвестиционного тезиса. Мегаслияние такого масштаба означает годы интеграции, юридических и регуляторных издержек, риск размывания фокуса менеджмента и вероятную необходимость продавать часть активов ради одобрения регуляторов. При этом непонятно, зачем такой сложный шаг компании с и без того сильным собственным пайплайном. Логика у AstraZeneca, вероятно, связана с географическими рынками. Компания в этом году перевела основной листинг в Нью-Йорк, отказавшись от старой программы ADR, и явно нацелена на укрепление позиций именно в США. На американский рынок уже приходится 42% её выручки. У Bristol Myers Squibb эта доля ещё выше — 69%, и получение более глубокой инфраструктуры и присутствия в США могло стать одним из мотивов. Кроме того, Bristol Myers приближается к патентному обрыву — антикоагулянт Eliquis и онкопрепарат Opdivo скоро столкнутся с дженериковой конкуренцией, — и на этих рисках AstraZeneca, возможно, сможет совершить сделку по привлекательной цене. Впрочем, рынок скорее не верит в реальность сделки. Аналитики указывают на сильное пересечение бизнесов и антимонопольные риски как на факторы, снижающие шансы на ее успешное завершение. @antibiotech

☣️ Надолго ли оживление рынка сделок в биотехе? На прошлой неделе в биотехе произошло две крупных сделки. 27 июля бельгийско-нидерландская argenx объявила о покупке американского стартапа Forte Biosciences за $2,2 млрд — ради экспериментального препарата против аутоиммунных заболеваний, который уже показал эффект в испытаниях на пациентах с витилиго (потерей пигментации кожи) и целиакией (непереносимостью глютена). Премия составила 86% к средней цене акций за последние недели — то есть почти весь скачок стоимости компании обеспечило одно-единственное успешное клиническое испытание. Через два дня, 29 июля, Johnson & Johnson заключила сделку с другим стартапом, Sail Biomedicines: $785 млн сразу плюс право в будущем выкупить компанию целиком ещё за $2,58 млрд, — ради новой технологии клеточной терапии, которая перепрограммирует иммунные клетки прямо внутри тела пациента. J&J таким образом присоединилась к списку компаний, уже поставивших миллиарды на тот же подход — Eli Lilly в апреле заплатила $3,25 млрд сразу за похожий стартап Kelonia Therapeutics, AbbVie купила Capstan Therapeutics за $2,1 млрд, а BMS — ещё одну такую компанию за $1,5 млрд. Рынка биотеха оживает: после вялого 2024-го (сделки на $114,8 млрд) в 2025-м объем вырос до $209 млрд, а только за первое полугодие 2026-го уже достиг $130 млрд. Если темпы сохранятся, то рынок может выйти на $250 млрд+ — рекорд с допандемийного 2019-го. Показательно, что рынок растет не столько за счет числа сделок, сколько за счет их размера: в 2025-м в среднем сделка была на $365 млн, а сейчас — $527 млн. Главная причина оживления — патентный обрыв. Между 2025 и 2030 годом у больших фармкомпаний истекают патенты на блокбастеры с совокупными продажами около $230 млрд в год. Покупка готовых разработок — способ закрыть эту дыру в выручке. Но оживления в M&A не произошло бы, если бы не восстановление рынка акций биотеха — их индекс вырос на 64% за год (см картинку), что сузило спред между ожиданиями продавцов и желаниями покупателей. Благоприятен оказался и регуляторный фон: торговые пошлины оказались не такими болезненными, как боялись, процентные ставки снижаются, и сектор, по словам одного из аналитиков, «переходит из категории пожирателей денег в категорию всё более прибыльных». Есть и еще один фактор. Западные компании всё активнее покупают лицензии на разработки китайских биотехов вместо создания собственных. Самые горячие направления: онкология, аутоиммунные заболевания, лишний вес и диабет, а также неврология — и везде фокус на разработках, уже доказавших эффект на пациентах, а не на голых идеях или ранних лабораторных исследованиях. А вот в финансировании новых стартапов — наоборот застой финансирования. Две трети всех венчурных денег первого полугодия достались фирмам, у которых уже был препарат в испытаниях на людях. Компании сегодня платят за скорость и снижение риска, и это больше похоже на рациональную гонку за истощающимся запасом готовых разработок, чем на признак устойчивого долгосрочного бума. Угрозы росту очевидны. Сейчас сделки держатся на росте биотех-акций на бирже, но если в какой-то момент он обернется падением, то разрыв ожиданий между покупателями и продавцами снова расширится. Если политика цен на лекарства и торговые пошлины в США ужесточатся, прибыль, которая сейчас финансирует такие сделки, сократится. А главное — если разрыв между финансированием молодых и зрелых стартапов не сократится, нынешний бум окажется проеданием запаса разработок, накопленного в прошлые годы. Ведь такие сделки, как с Sail и Forte, покупают уже готовые результаты, а не создают условия для появления следующих подобных препаратов через пять-семь лет. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!